> Встречи с Александром Березкиным: Леонид Сорокин

Здесь будет много размышлений о фотографии, хороших проектах и о том, как каждый отдельный человек находит свое место в жизни.

Здесь будет много размышлений о фотографии, хороших проектах и о том, как каждый отдельный человек находит свое место в жизни.

Леонид Сорокин:

Как ты?

Александр Березкин:

Вроде все нормально. Но хочу выйти за пределы какого-то странного рубежа, хочу давать другим людям возможность выхода из табакерки. И сам хочу оттуда выйти наконец-то. Но есть такое поверье, что если ты слишком много говоришь о том, что ты будешь делать, ты этого не сделаешь. Но если говоришь друзьям…

Леонид Сорокин:

Есть психологическое объяснение этому. Как бы уже немного сделал.

Александр Березкин:

Да. Но когда я говорю друзьям, я хочу, чтобы кто-то подпитал идею.

Леонид Сорокин:

На разных людей по-разному влияет. Нужно просто настаивать на своем. У меня дед так всегда делал. Мы с ним когда ездили в Палестину, он говорит: «Я хочу попасть в церковь, где…», — не помню, что произошло, но что-то очень важное для мира верующих. «Я хочу туда попасть». Ему говорят: «Это почти невозможно, потому что там недавно было нападение, террористический акт, там сложный КПП, нас по дороге будут забрасывать камнями, когда будем ехать». А он говорит: «А я хочу, надо ехать». Они говорят: «Нельзя». Он говорит: «Надо». И мы доехали, все увидели, уехали обратно, в принципе, без эксцессов, но немного напряжно, он говорит: «Ты людям говоришь одно и тоже очень долго, и они, в конце концов, соглашаются, начинают верить в это». Ты настаиваешь, у тебя есть воля и желание и в итоге, зачастую, люди соглашаются сделать так, как ты хочешь.

Александр Березкин:

Когда мне было три-четыре года, мне давали конструктор «Лего», и я в него играл. Мог себя занять на часа три, вообще со мной играть не надо было. Я был суперсговорчивый всю мою жизнь, а потом, когда мне стукнуло тридцать меня перекрыло, я late bloomer (поздно расцветший — прим. ред.) по ходу. И первым результатом было создание идеи, а потом и открытие проекта «Одиссея». По сути, реальное раскрытие получилось именно тогда, когда я начал делать то, что хотел. А все остальное, это была трата времени. Но ты никогда не поймешь, что это была трата времени, пока не перейдешь в новое состояния разума. А потом спросишь себя: «А что, так можно было, да?».

Леонид Сорокин:

Как тебе Марракеш? Он какой-то туристический немного, мне кажется.

Александр Березкин:

Да. Похож на французскую провинцию с максимальным туристическим налетом.

Леонид Сорокин:

Инфраструктура туристическая там хорошая, да.

Александр Березкин:

Но там нет этого лоска арабского мира. И ты думаешь, что это арабская ночь, о дивный восток, а это надо прям искать.

Леонид Сорокин:

Знаешь, куда надо ехать за Арабской ночью? Я думаю, в Иран.

Александр Березкин:

Иран очень крутой. Это светское государство и там есть культурное начало, есть интеллигенция.

Леонид Сорокин:

У меня у мамы муж иранец. И он 3D-художник. У него папа был архитектором, а мама хирургом. Папа был иранцем, а мама русской. Но сейчас там довольно жестко, сейчас там все в парандже ходят.

Александр Березкин:

Я в мае еду в Тибет опять. Когда впервые приехал туда, то казалось это была параллельная вселенная, как Иран, наверное, аутентичность совмещаемая с технологиями, где есть магия и 4G. Вот что-то такое ощущается там. Сейчас в Тибете вообще поменялась ситуация. Раньше, когда Далай Лама был духовным и политическим лидером Тибета и буддизма, много людей протестовали захвату страны через самосожжение, пытаясь привлечь внешний мир к проблеме. Рецидив случился во время олимпийских игр в Пекине. После этих событий Далай Лама официально снял с себя все бразды духовного и политического правления. И после этих действий китайцы стали благосклонно относиться к Тибету. Теперь Тибет стал изумрудом Китая, они хотят из него сделать «рублевку» какую-то. Лхаса (столица Тибета — прим.ред.) масштабно развивается, у них даже появились фешенебельные районы и бары где делают whisky sour с фигурновыпеленным льдом. Это все настолько интересно становится!

Внутренняя культура остается прежней и дополняется урбанистическими новшествами. И тибетцы, как североамериканские индейцы, только которых не уничтожили европейцы, во всяком случае не всех. Они остались сами по себе, и там есть миллиона 2-3, и у них кочевнический очень простой уклад жизни. Люди и в городах живут по-другому и к счастью не носят костюмы «Адидас», как все азиаты от Китая до Монголии и Кыргызстана. Здесь у них есть аутентичные наряды, которыми они гордятся и никогда не будут менять, потому что это часть их самих. И это удивительно! Чем мне нравится Азия, вообще вся Азия – тем, что этот жизненный уклад, смекалка житейская дает удивительный контакт с «землей», помогает идти ровно в жизни, не отвлекаться на мелочи. Ты приезжаешь в Индонезию, они сами без светофоров там ездят и не врезаются друг в друга. И ты вливаешься в этот поток, и это очень интересно. Отступление. Расскажи о себе. Как ты начал снимать?

Леонид Сорокин:

На самом деле, я уже про это достаточно много думал и вспоминал. История, в принципе, для меня уже понятная. Был такой момент в жизни, когда я у своего дедушки, который часто ездил в командировки, увидел пленочный фотоаппарат. Это была достаточно современная мыльница автофокусная, и я у него ее позаимствовал. Мне было интересно, что некое устройство может взять и запечатлеть изображение. Это, наверное, примерно та же ситуация, те же ощущения, которые испытывали люди, когда только-только научились закреплять изображение в 19-м веке. Те же самые чувства я испытывал, когда взял эту камеру и бегал, как сумасшедший, как китаец, фотографировал все подряд, просто чтобы взять и увидеть результат процесса.

Потом была пауза очень длинная в несколько лет, в какой-то момент я решил, что хочу заниматься документалистикой. Во ВГИК у меня учился друг, я ходил вместе с ним на занятия, в том числе по монтажу, и думал, что вот-вот тоже поступлю. В итоге, все получилось по-другому. Но при этом любовь к документалистике осталась, и я решил приобрести фотоаппарат. Купил себе старую камеру, простую пленочную со стандартным объективом и занялся изучением фотографического процесса пленочного с технической точки зрения. Увлекся разными документальными сюжетами, связанными с моим районом, с моими друзьями. И практиковал способы проявки и печати.

Александр Березкин:

А когда и как ты начал заниматься коммерческой фотографией?

Леонид Сорокин:

Мои первые коммерческие заказы были связаны со съемкой интерьеров. К этому моменту я уже долго увлекался фотографией и как-то поступило предложение поснимать частные дома для застройщика. Я год катался по Подмосковью и фотографировал. Это был прекрасный момент, когда я понял, что любимое дело может приносить доход. Даже были публикации в каких-то журналах. После этого меня пригласили работать в магазин мужской одежды FOTT, где я проработал около 8 лет. Там я занимался всей визуальной частью, от каталога до материалов для блога и журнала. Параллельно начал снимать для брендов и сторонних журналов. После закрытия магазина перешел на фриланс и сейчас продолжаю снимать рекламные кампании для брендов, магазинов, журналов и блогов.

Александр Березкин:

Ты рассказал, что у тебя куча фотографий Митино, твоего любимого района. Ты не против сделать выставку своих фотографий Митино?

Леонид Сорокин:

Митино — это особенный район для меня, ностальгия. Очень много приятных, дружеских и интересных, волнующих вещей связано с этим районом, поэтому, конечно, я хотел бы что-то сделать с этими фотографиями. Но не уверен, что это должна быть выставка. Думаю, что сначала мне нужно увидеть все эти фотографии. Потому что из-за сложного химического и технического процесса проявки и печати фотографий больше половины я не видел. Сначала нужно посидеть в красной комнате, проявить пленку, посмотреть на негативы и только потом примерно понимаешь, что ты хочешь напечатать. Но основная масса фотографий остается на негативе. Я их не видел. И, как минимум, хочу это все отсканировать и просмотреть. Возможно, было бы интересно сделать какое-то печатное небольшое издание про Митино, про то время, про моих друзей.

Александр Березкин:

Ты бы не хотел сделать туториал видео, как вообще работает съемка на пленку?

Леонид Сорокин:

Возможно, по некой необходимости я мог бы это сделать. Но если учесть наличие интернета, то мне кажется, что это не обязательно, потому что вся эта информация уже есть. И как бы научиться посредством интернета печатать фотографии несложно. Я сам так научился, но читая информацию. Сейчас это можно увидеть. То, что касается лично меня, должна быть какая-то ситуация, необходимость это сделать.

Александр Березкин:

С моей стороны я максимально абстрагирован от фотографической среды в целом, я снимаю в авторежиме и все. Но ты уже давно фотографируешь. Вот как зовут твоего самого любимого фотографа?

Леонид Сорокин:

У меня их много. Один из них Надав Кандер.

Александр Березкин:

Да, Надав Кандер один из лучших фотографов. И для любого человека важно ориентироваться на мастеров в деле, которым увлекаешься. Но фотография как ремесло потеряло ту ценность, которая была ей свойственна в 20 веке. Думаю, по причинам технологического упрощения и доступности, теперь фотографировать может каждый на телефон. И это прекрасно.

Мне вот раньше, например, было стыдно заходить в музыкальный магазин, я же не умею играть! А теперь у меня есть Fender Stratocaster (модель электрогитары — прим. ред.), и я учусь играть в приложении Yousician. Это как Guitar Hero на Playstation. Очень важная черта нашего времени — сложные вещи теперь проще освоить. Но на пленку для меня сейчас снимать было бы сложно, я только усвоил выдержку и экспозицию. Но здесь и сложность в упрощении «входа» в фотографию, теперь уровень качества фотографии сильно упал. До появления сторис была шутка, что в аду есть специальное место для людей, которые снимают вертикальные видео на телефон. И вот самое сложное — человек берет фотоаппарат и не знает, что делать.

Леонид Сорокин:

Я могу сказать, что с ним надо сделать. Надо прочитать инструкцию!

Александр Березкин:

У меня с этим проблема.

Леонид Сорокин:

Никаких проблем не должно быть.

Александр Березкин:

Я инструкции не читаю, поэтому все ломаю.

Леонид Сорокин:

Никаких проблем не должно быть, надо заставить себя и прочитать инструкцию. (Смеется)

Александр Березкин:

Да, согласен. Это усидчивость. Сейчас снимают все на автомате. Даже Apple делает все возможное, чтобы ты мог снимать, как во французском портретном ателье с прекрасным светом, просто с помощью алгоритма. Тогда со временем ценность фотографа вообще пропадет. Потому что это все будет делать искусственный интеллект. Тогда что останется после нас?

Леонид Сорокин:

Мы не можем точно спрогнозировать эту ситуацию. Когда появилось телевидение, все думали, что оно убьет книгу.

Александр Березкин:

Да.

Леонид Сорокин:

И если представить в красках, то выглядело примерно так: у тебя есть текст и появляется экран, который тебе тот же самый текст может передавать с помощью изображения и звука. И все думали, зачем читать, если можно просто смотреть и слушать? В итоге, не пропало.

Александр Березкин:

Пропадет ли профессия фотографа?

Леонид Сорокин:

Я не к тому, что работа фотографа и фотография пропадет, я к тому, что мы не можем предугадать, как все будет меняться. И тут еще есть важный момент — личное желание продолжать действовать именно в тех дисциплинах, которые ты для себя выбрал. Например, фотография. Это личное желание конкретного человека, артиста, художника. И эти желания по-любому будут. Мы будем продолжать делать то, что мы хотим, посредством того, чем мы хотим. И в итоге будут те, кто захотят это увидеть, услышать.

Александр Березкин:

Но за всем технологическим шумом, медиа, насмотренностью и потреблением очень тяжело распознать себя, я как раз говорю об этих людях. Что с ними? При рождении у любого человека есть возможность реализоваться творчески, но потом они гаснут. И это все происходит в зависимости от среды, где они растут, наставников и кругозора. И как сделать так, чтобы много людей раскрыло себя максимально? И пока единственный верный ответ — это передача знаний, которыми ты обладаешь. У меня это желание, видимо, сформировалось после 30. Причем не столько фотографии, а образа осознанности, не формата «снимай как я», а «снимай как ты». И как сделать так, чтобы другой человек снимал, как он сам. Как сделать так, чтобы у него открылся какой-то космос в нем самом для того, чтобы он начал играть на гармошке или гитаре? И это связано с творчеством в целом.

Проблема академического образования и всех выставочных «институций», которые существует — они зажимают в рамки и не дают возможности для открытия себя. У меня есть теория, что есть волшебство и есть мнение. И мнение иногда уничтожает волшебство. Так же, как и волшебство может уничтожить мнение, если оно по-настоящему сильное. И иногда волшебство не настолько сильное, чтобы быть за гранью какого-то спального района в Звенигороде. Или где-нибудь во Владике. И вопрос, мне кажется, нынешнего поколения успешных фотографов заключается в том, как сделать обучение доступным, как сделать так, чтобы оно было нативным? Как сделать так, чтобы оно было настолько юзерфрендли, чтобы мы сами от этого перлись и просто получали удовольствие?

Леонид Сорокин:

Самое главное правило, чтобы это получилось, это желание. Если у человека есть настоящее желание научиться, то он научится. По факту больше ничего не поможет. Если нет конкретного желания углубиться в суть процесса и понять для себя, что он, действительно, хочет сделать что-то в этой жизни, то ему не поможет ни одно обучение. Мое мнение по поводу мобильной фотографии таково, что это может людей смещать в какой-то точке, чтобы они начинали думать о том, что они могут. Например, у них получается композиция, сюжеты интересные, цвет хороший и они сдвигаются с мертвой точки. Затем покупают камеру или просто начинают интересоваться фотографией, не важно. То же самое с этими туториалами.

Александр Березкин:

Я недавно посмотрел видео, в котором Саймон Синек (автор книг и мотивационный тренер — прим. ред.), рассказывает о миллениалах, о ребятах, которые родились в 80-е. И у нашего поколения есть чувство максимального предназначения, с большими амбициями и раздутыми эго, которые становятся источником внутренней пустоты. Нашему поколению достаточно тяжело найти себе работу по духу, ту, которую мы любим всем сердцем. Они стараются заполнить свой голод при помощи социальных сетей и «друзей», которым они ставят лайки и отправляют короткие сообщение, но их обуревает тоска каждый раз, когда они осознают, что все эти связи максимально поверхностные и друзья готовы разделять в основном радость, а в беде помогут немногие и это ощущение одиночества их жрет изнутри.

Эту пустоту нечем заполнить, поэтому они начинают ходить к психологам, которые выписывают им антидепрессанты и вроде так можно жить. Но тут появляется вопрос? Что будет с ними через 20-30 лет? И пока единственный выход, который я нашел это творчество и взращивание чувство азарта внутри себя, этакого ребенка 7 лет, когда ты придумываешь идеи и реализуешь свои изобретения. В этом помогает активный образ жизни, спортивные занятия, путешествия в новые места, мотоциклы и рискованные действия. По сути открытие «Одиссеи» и есть заполнение этой пустоты и задача проекта помочь другим людям осознать, что не обстоятельства, а именно они творцы своей судьбы, и то, как они настроены в жизни, ту игру и получают. Тебе как творческому человеку это ощущение пустоты, наверное, знакомо?

Леонид Сорокин:

Я достаточно жизнерадостный человек и могу находить интересные вещи и в обыденности, но ощущение пустоты чувствуется непрерывно. Бывают моменты прояснения и тогда начинаешь воплощать в жизнь задуманное. В плохие моменты помогает работа, самообразование, спортивные увлечения и близкие люди. В общем, это сложный вопрос. Есть человек, например, из Подмосковья, который взял и заинтересовался чем-то интересным и полезным. А есть человек из того же города Подмосковного, из соседнего дома, который взял и не заинтересовался. Это череда сложновзаимосвязанных процессов, на которые влияет и состояние государства, и то, как родители относятся к воспитанию ребенка, и то, какое образование получают люди. В конечном итоге, все эти факторы влияют на то, как человек относится к своей жизни, на что он обращает внимание.

Александр Березкин:

С упрощением освоения технологий и их доступности институт мастера и ученика постепенно исчезает, делай что хочешь, снимай видео, выкладывай в youtube. Но ты также как и Барабака (фотограф — прим. ред.) old school, для вас остается важным пройти этот путь от ученика к мастеру. Вот ты считаешь себя уже мастером?

Леонид Сорокин:

Нет.

Александр Березкин:

В этом плане я не отношусь ни к тому, ни к другому в силу того, что я не воспринимаю себя как про-фотограф, и это не моя работа, больше как увлечение. Но мне, также как и другим ребятам, не хватает мастеров сверстников, тех, которые не покрыты нафталином советского образования и «эталона» фотографии, тех, кто прошел этот опыт и осовременил его для новых поколений фотографов. Ты бы не хотел начать передавать свои знания другим ребятам?

Леонид Сорокин:

Знаешь, если кто-то спросит, то я отвечу, но заявлять, что готов что-то рассказывать не буду.

Александр Березкин:

С моей стороны, я чувствую, что у людей, у которых больше рвения и которые достигли какого-то результата в своей жизни в плане своего ремесла, у них есть помимо своего собственного эгоизма, своих собственных реализаций в виде выставки, книжки, я не знаю, чего, какой-то награды, у них есть еще ответственность перед поколением, которое вообще не врубается ни во что, которое готово потреблять материал очень быстро. Ладно, возвращаясь к фотографии, как сделать классный фотопроект?

Леонид Сорокин:

Очень простой ответ, как сделать классно: надо быть честным и все. Надо просто по-настоящему любить то, чем ты занимаешься, погрузиться в это и страдать. Выстрадать… Вот у меня в последнее время не получается ничего выстрадать, потому что я обленился. Но вот это искреннее страдание искреннее, оно приводит к крутому результату – и творческому, и материальному, не важно. Эта искренность, это самое важное. У меня есть несколько очень хороших друзей, с которыми мы редко общаемся сейчас, и один из них сказал, что просто будь собой и все. А другой друг сказал, но это уже в дополнение, если ты не можешь выполнить коммерческую работу, но при этом считаешь себя талантливым, то ты импотент. Вот такие крутые ребята. Я по ним скучаю. Мы встречаемся раз в год. А раньше мы встречались, когда просыпались с утра у меня на хате.

Александр Березкин:

А с чем это связано, почему вы не видитесь?

Леонид Сорокин:

А я не знаю. Кажется, будто, нет каких-то общих тем.

Александр Березкин:

Хорошо, сколько кругов друзей ты сменил?

Леонид Сорокин:

Не менял. Этот круг расширился.

Александр Березкин:

У тебя есть друзья до Fott (проект о мужской одежде — прим. ред.) и после?

Леонид Сорокин:

У меня есть друзья школьные, друзья из Митино и есть ребята, которые присоединились к этому кругу друзей после того, как я начал работать в магазине Fott. Это все связано с изменениями в личной жизни, с появлением новой работы. Я учился в школе, учился в интернате на пятидневке, жил в районе Матвеевской, потом мы переехали в район Митино, у меня появился новый круг общения с митинскими чуваками. А потом я начал работать в магазине Fott, появился совершенно другой круг общения, связанный с моей работой. А между ними еще была Поклонная гора, когда я катался на скейтборде, там у меня добавился еще один круг общения. Теперь он максимально огромный, больше чем МКАД, наверное.

Александр Березкин:

А почему ты перестал кататься на скейте?

Леонид Сорокин:

Не знаю, просто надоело.

Александр Березкин:

Где ты себя видишь через 5 лет?

Леонид Сорокин:

В США, где-нибудь, где можно учиться кататься на серфе.

Александр Березкин:

Чего бы ты хотел достигнуть в фотографии по-настоящему? Вот идеал твой.

Леонид Сорокин:

Я бы хотел сделать какую-нибудь, действительно, значимую социальную вещь, которая повлияла бы на культуру.

Александр Березкин:

Последний вопрос, по поводу журналов SLOWW и Breechka. У тебя есть два проекта, про которые нужно обязательно упомянуть. Как появился SLOWW? И из чего?

Леонид Сорокин:

Мы с Сергеем Костроминым и Кириллом Астраханцевым работали в магазине Fott, у нас была редакция, мы делали журнал, вели сайт, каждый мог что-то придумать, снять и написать. Когда Fott закрылся, мы решили продолжить рассказывать про разные культурные аспекты. Тогда появилась идея сделать SLOWW. Была мысль о том, что в силу нашей занятости это будет все очень медленно, поэтому мы решили назвать проект SLOWW, что в переводе с английского означает «медленно». Так же это означает, что информацию нужно потреблять медленно и продуманно. А из-за того, что домен slow был занят, мы добавили второе «w» в конце.

Александр Березкин:

А про Бричку расскажи?

Леонид Сорокин:

Я люблю автомобили и хотел бы сделать печатное издание про автокультуру в мире, России и на Кавказе.

Александр Березкин:

Проект вы делаете вместе с Тэном? (Тэн Гурцкая — прим. ред.)

Леонид Сорокин:

Да, мы с Тэном работали в магазине Fott и придумали Бричку лет пять назад, но пока не сделали ее.

Александр Березкин:

Лёнь, спасибо тебе за ответы, хорошо получилось.

Больше фотографий Леонида Сорокина можно посмотреть в Tumblr.


Как собраться в поход: советы бывалого.
Меня зовут Владимир Ившин. Так вышло, что всё детство я никуда не ездил, а как только появилась возможность, начал активно путешествовать с рюкзаком.
День будущего. Snow Peak by Odyssey 2019 Campaign.
Мы рады сообщить вам о перезапуске Odyssey. Любовь к приключениям всецело захватила наши сердца, поэтому мы решили полностью посвятить проект путешествиям.

Возврат к списку